VII



Татьяна слушала с досадой Такие сплетни; но тайком С неизъяснимою отрадой Невольно думала о том; И в сердце дума заронилась; Пора пришла, она влюбилась. Так в землю падшее зерно Весны огнем оживлено. Давно ее воображенье, Сгорая негой и тоской, Алкало пищи роковой; Давно сердечное томленье Теснило ей младую грудь; Душа ждала... кого-нибудь,

VII Tatyana heard with irritation Those gossips, but at heart she thought With unexplain'ble satisfaction Of whether gossips grounds got. In heart a thought was planted there to dwell; The time had come, in love she fell. In manner such a seed revives When springtime Sun has opened its warm eyes. For long the girl's imagination Combusting was in sorrow and in bliss Was craving her seducing pain to please, To pacify that torturing sensation That tore her chest and burnt her like the Sun. She waited for specifically... someone.

VIII И дождалась... Открылись очи; Она сказала: это он! Увы! теперь и дни и ночи, И жаркий одинокий сон, Все полно им; все деве милой Без умолку волшебной силой Твердит о нем. Докучны ей И звуки ласковых речей, И взор заботливой прислуги. В уныние погружена, Гостей не слушает она И проклинает их досуги, Их неожиданный приезд И продолжительный присест.

VIII And found one... Her eyes got filled with light ‘He is the one' - the girl has met her prince Alas! Now all the day as well as all the night As well as her so hot and lon'ly dream Are filled with him, and every cell About him is eager t' tell With magic power. Bored became With how-are-yous always the same, With caring sights of house-maids. But in the blue, She wants her quests be gone but few, But even few she sees and hates For dropping in and staying late Not caring how much welcome was their raid.

IX Теперь с каким она вниманьем Читает сладостный роман, С каким живым очарованьем Пьет обольстительный обман! Счастливой силою мечтанья Одушевленные созданья, Любовник Юлии Вольмар, Малек-Адель и де Линар, И Вертер, мученик мятежный, И бесподобный Грандисон, Который нам наводит сон,- Все для мечтательницы нежной В единый образ облеклись, В одном Онегине слились.

IX Now how attentively she reads Love novel with deep sighs, And drinks the juice of sweetest seeds Of its seducing lies! With happy force of dream embodied, With life by thought again rewarded Were lover of known Julia Wolmar, Malek Adel and de Lenar And Werther, martyr full of riot, And that unique pal Grandison, Who t' make us sleepy very prone, - All these for the day-dreamer quiet United in one single person, In one Onegin, made him awesome.

X Воображаясь героиней Своих возлюбленных творцов, Кларисой, Юлией, Дельфиной, Татьяна в тишине лесов Одна с опасной книгой бродит, Она в ней ищет и находит Свой тайный жар, свои мечты, Плоды сердечной полноты, Вздыхает и, себе присвоя Чужой восторг, чужую грусть, В забвенье шепчет наизусть Письмо для милого героя... Но наш герой, кто б ни был он, Уж верно был не Грандисон.

X. A heroine herself she sees For writers she adores, Like their Delphina, Julia, Claris, She walks in silent woods, of coarse, With dan'g'rous book. Between the lines She searches for (and there she finds) Source for her dreams, her secret fire, Fruits for the flooding heart desire. She sighs and chooses t' overtake Some strangers' grief and joy the way they art And whispers in the bliss by heart A letter to the one who came her to awake... However that would be quite wrong T' consider our hero kind of Grandison.

XI Свой слог на важный лад настроя, Бывало, пламенный творец Являл нам своего героя Как совершенства образец. Он одарял предмет любимый, Всегда неправедно гонимый, Душой чувствительной, умом И привлекательным лицом. Питая жар чистейшей страсти, Всегда восторженный герой Готов был жертвовать собой, И при конце последней части Всегда наказан был порок, Добру достойный был венок.

XI Once had his quill tuned to the serious tone, Creative writer would begin Depicting hero as embodiment alone Of perfect man without sin. He'd give to his beloved creation, Who's always under an unjust, sad condemnation, Sensible soul, quick mind, Good-looking face and blue-eye sight. And, burning with some pure passion, This always joyous friend would rise For something himself t' sacrifice, And by the end there will be a confession, And will be punished evil vice The good will shine freed of all lies.

XII А нынче все умы в тумане, Мораль на нас наводит сон, Порок любезен, и в романе, И там уж торжествует он. Британской музы небылицы Тревожат сон отроковицы, И стал теперь ее кумир Или задумчивый Вампир, Или Мельмот, бродяга мрачный, Иль Вечный Жид, или Корсар, Или таинственный Сбогар. Лорд Байрон прихотью удачной Облек в унылый романтизм И безнадежный эгоизм.
 
XII Now, it appears, human minds are blunted, Morality is bore and makes us yawn, The vice is welcome and no longer hunted, In novels neither short nor long. And fairy-tales of British muse Disturb sweet dream of tender youth, And then she started to admire As idol taciturn Vampire, Or Melmoth, gloomy vagabond, Or Wandering Jew, or the Corsair, Or that mysterious Sbogar. Lord Byron with his lovely folly turned Sad, joyless romanticism Into hopeless egoism.

XIII Друзья мои, что ж толку в этом?
Быть может, волею небес, Я перестану быть поэтом, В меня вселится новый бес, И, Фебовы презрев угрозы, Унижусь до смиренной прозы; Тогда роман на старый лад Займет веселый мой закат. Не муки тайные злодейства Я грозно в нем изображу, Но просто вам перескажу Преданья русского семейства, Любви пленительные сны Да нравы нашей старины.

XIII My dear friends, tell what all this is for? Maybe, one day by heaven's will I won't be poet any more And other devil me would fill, And caring not of Phoebus' threats I'll condescend to some prosaic sets; And novel in such out-dated manner Would fill my joyous dusk in country manor. I shall depict in that my piece No secret tortures of the evil, But simple life without upheaval Of Russian family in peace, Its legends, dreams of love and rest And habits of the world of days of past

XIV Перескажу простые речи Отца иль дяди-старика, Детей условленные встречи У старых лип, у ручейка; Несчастной ревности мученья, Разлуку, слезы примиренья, Поссорю вновь, и наконец Я поведу их под венец... Я вспомню речи неги страстной, Слова тоскующей любви, Которые в минувши дни У ног любовницы прекрасной Мне приходили на язык, От коих я теперь отвык.

XIV To readers then I shall be just repeating What father or aged uncle told, Recount how kids secretly were meeting By creek, or bass-trees old; I will describe how jealousy them tore, How two were parted, reconciled once more. I'll break them up again before the ending Which would be them in front of altar standing... In this my piece I'll have to recollect Words of delight and sad infatuation That used t' sustain my soul's ration Long time ago when in neglect I knelt in front of beautiful my lover, Words now forgotten, dust is their cover.

XV Татьяна, милая Татьяна! С тобой теперь я слезы лью; Ты в руки модного тирана Уж отдала судьбу свою. Погибнешь, милая; но прежде Ты в ослепительной надежде Блаженство темное зовешь, Ты негу жизни узнаешь, Ты пьешь волшебный яд желаний, Тебя преследуют мечты: Везде воображаешь ты Приюты счастливых свиданий; Везде, везде перед тобой Твой искуситель роковой.

XV Tatyana! Dear sweet my girl! I cry with you not able to stay silent; You have already made the fatal hurl When gave your life to fashionable tyrant. You'll perish, dear, but before you' re lost In dazzling hope you will exhaust, In summoning obscure beatitude You learn life's happiness so crude, You drink enchanting poison of desire, You're hunted by day-dreams, And everywhere to you there seems To be asylum for a rendezvous; and dire, Beloved tempter stands beside Always and everywhere, day and night.

XVI Тоска любви Татьяну гонит, И в сад идет она грустить, И вдруг недвижны очи клонит, И лень ей далее ступить. Приподнялася грудь, ланиты Мгновенным пламенем покрыты, Дыханье замерло' в устах, И в слухе шум, и блеск в очах...
Настанет ночь; луна обходит Дозором дальный свод небес, И соловей во мгле древес Напевы звучные заводит. Татьяна в темноте не спит И тихо с няней говорит:

XVI Love's anguish can her bring no peace, To yearn Tatyana goes to garden, Becomes she there weak in knees, Can step no more all of a sudden. She straightens up, her lips then light With instant fire very bright, And something takes her breath away, She hears noise, her eyes ray... The night then comes; on patrol Moon Makes tour across the heaven's sphere, And nightingale in trees somewhere very near Sings its most clear tune. Tatyana doesn't sleep, red are her cheeks, With nanny quietly she speaks:


XVII "Не спится, няня: здесь так душно! Открой окно да сядь ко мне". - Что, Таня, что с тобой? - "Мне скучно, Поговорим о старине".

- О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало Старинных былей,небылиц Про злых духов и про девиц; А нынче все мне темно, Таня: Что знала, то забыла. Да, Пришла худая череда! Зашибло...- "Расскажи мне, няня, Про ваши старые года: Была ты влюблена тогда?"

XVII "Can't sleep, sweet nanny, it's so stuffy here! Please, open window and come sit by me."

- Oh, Tanya, what is wrong with you, my dear? - "I'm bored. Let's talk ‘bout past, can we?" - ‘bout what? Now gone those days
When easily from top of head I'd says The stories that took place and that did not ‘bout evil spirits and ‘bout girls in their plot; Now, Tanya, for me it's all blank: What'd known - forgot, you see It looks like it's black stripe in life for me! "Tell, nanny, and with me please be frank, About times you were young, Were you in love with some... someone?"

XVIII

- И полно, Таня! В эти лета
Мы не слыхали про любовь; А то бы согнала со света Меня покойница свекровь.- "Да как же ты венчалась, няня?" --
Так, видно, бог велел. Мой Ваня Моложе был меня, мой свет, А было мне тринадцать лет. Недели две ходила сваха К моей родне, и наконец Благословил меня отец. Я горько плакала со страха, Мне с плачем косу расплели, Да с пеньем в церковь повели.

XVIII

- Oh, come on, Tanya, we back then
‘bout love didn't hear, didn't know, If did I'd be kicked out when My mom-in-law would learn me knowing so. - "But nanny, how was then your wedding done?" - How god arranged, you see, my man Ivan Was younger than I was I was thirteen then. But because For two weeks a matchmaker had been coming To all my kin, so finally My father gave his bless to marrying me, And scared, shivering and crying I had undone my braid, And went to church, in tears and afraid.


XIX И вот ввели в семью чужую... Да ты не слушаешь меня...- "Ах, няня, няня, я тоскую, Мне тошно, милая моя: Я плакать, я рыдать готова!.." - Дитя мое, ты нездорова; Господь помилуй и спаси! Чего ты хочешь, попроси... Дай окроплю святой водою, Ты вся горишь...- "Я не больна: Я... знаешь, няня... влюблена" - Дитя мое, господь с тобою! - И няня девушку с мольбой Крестила дряхлою рукой.

XIX So, I was brought to other household... But, you don't seem to listen t' me... "But nanny, nanny, I am miserable, cold, I am sick... how can't you see? To cry I'm ready, weep I will!..."

- My child, oh dear, are you ill?
For goodness sake, save us the Lord, Is there something you may want? And let me sprinkle holy water, You are in fever... "Heavens are above, I am not ill, I am... in... love"- Lord be with you, oh sweet my daughter! - And nanny with a trembling hand in prayer Made sign of cross over her head in air.

XX "Я влюблена",- шептала снова
Старушке с горестью она. - Сердечный друг, ты нездорова.- "Оставь меня: я влюблена". И между тем луна сияла И томным светом озаряла Татьяны бледные красы, И распущенные власы, И капли слез, и на скамейке Пред героиней молодой, С платком на голове седой, Старушку в длинной телогрейке И все дремало в тишине При вдохновительной луне.

XX ‘I am in love' - she whispered once again To the old nanny sadly. - My sweetie-pie, you are not well, ‘Leave me, I am in love so badly'. Meanwhile the moon was shining bright, And lit with tired opaque light Tatyana's pale and beautiful young face, Her hair undone that spread like waves, Her teardrops, old woman sitting by On bench in front of heroine so sad With a kerchief on gray her head In quilted jacket. Blessed by sky, All things were resting in the quiet Beneath the moon that everything inspired.


XXI И сердцем далеко носилась Татьяна, смотря на луну... Вдруг мысль в уме ее родилась... "Поди, оставь меня одну. Дай, няня, мне перо, бумагу, Да стол подвинь; я скоро лягу; Прости". И вот она одна. Все тихо. Светит ей луна. Облокотясь, Татьяна пишет. И все Евгений на уме, И в необдуманном письме Любовь невинной девы дышит. Письмо готово, сложено... Татьяна! для кого ж оно?

XXI Was far away with all her heart Tatyana looking at the moon, And suddenly a thought came up: "Leave me alone, go to your room, Give me some paper, give me quill, And move the table, soon I will Go to the bed. I'm sorry' - finally alone. Moon shines. It's quiet, every sound has gone, Tatyana starts to write a letter then, And dear Eugeniy is in mind. The words she writes are all of such a kind That love of virgin lives in them. The letter's done, the letter's ended... Tatyana! T' whom is it intended?

XXII Я знал красавиц недоступных, Холодных, чистых, как зима, Неумолимых, неподкупных, Непостижимых для ума; Дивился я их спеси модной, Их добродетели природной, И, признаюсь, от них бежал, И, мнится, с ужасом читал Над их бровями надпись ада: Оставь надежду навсегда. Внушать любовь для них беда, Пугать людей для них отрада. Быть может, на брегах Невы Подобных дам видали вы.

XXII I knew those beauties one can't reach, Like winter cold and pure, Those one can't please, persuade, bewitch, Or comprehend or otherwise allure; With their vogue conceit and decency innate I was amazed, but after all I am to state Away from them I fled as I had read, To me now seems, on their forehead Inscription carved on gates of hell "Abandon hopes whoever enters in" T' inspire love for them is almost sin, Inspiring fear makes them well. You might have seen the women of this kind When walked along the Neva by your side.

XXIII Среди поклонников послушных Других причудниц я видал, Самолюбиво равнодушных Для вздохов страстных и похвал. И что ж нашел я с изумленьем? Они, суровым поведеньем Пугая робкую любовь, Ее привлечь умели вновь, По крайней мере, сожаленьем, По крайней мере, звук речей Казался иногда нежней, И с легковерным ослепленьем Опять любовник молодой Бежал за милой суетой.

XXIII Another kind among their devotees I did observe in now gone days, Those women cared not in selfish bliss ‘bout sighs of passion and of praise. What did I learn with such surprise? The way they manage to disguise, With strict behavior scared those in love and shy But then attracted back the poor rejected guy Sometimes entrapped him by remorse, Sometimes - with tenderness of voice So that then he in love would have no choice But follow blindly voice's source. And runs the poor enchanted man After that nonsense sweet. Like many ran.

XXIV За что ж виновнее Татьяна? За то ль, что в милой простоте Она не ведает обмана И верит избранной мечте? За то ль, что любит без искусства, Послушная влеченью чувства, Что так доверчива она, Что от небес одарена Воображением мятежным, Умом и волею живой, И своенравной головой, И сердцем пламенным и нежным? Ужели не простите ей Вы легкомыслия страстей?

XXIV Why should we think Tatyana's worse? For being beaut'fully naive She knew no lies, or just because Her chosen dream she wouldn't leave? Or for the fact in love she can't pretend, Her heart's desire able not t' amend, Or ‘cause she's very trusting girl ‘Cause her by heavens gifted soul Is blessed with fierce imagination, With swiftest mind and lively will, Persistent character and real Combusting heart. On this occasion Won't you forgive her that she has In heart affairs easy-minded-ness?

XXV Кокетка судит хладнокровно, Татьяна любит не шутя И предается безусловно Любви, как милое дитя. Не говорит она: отложим - Любви мы цену тем умножим, Вернее в сети заведем; Сперва тщеславие кольнем Надеждой, там недоуменьем Измучим сердце, а потом Ревнивым оживим огнем; А то, скучая наслажденьем, Невольник хитрый из оков Всечасно вырваться готов.

XXV While a cocotte thinks in cold blood, Tatyana's love not to be joked, She is in it with all her heart Like simple child in it she's soaked. She doesn't say: let's push away the guy For so we would love's value multiply And better catching be the net; At first his vanity we'll get With hope, then - have his heart to ache With being uncertain, then to life With jealous fire him we will revive; Or, bored in pleasure, cunning slave will make Attempt to run away In every second on just any day.

XXVI Еще предвижу затрудненья: Родной земли спасая честь, Я должен буду, без сомненья, Письмо Татьяны перевесть. Она по-русски плохо знала, Журналов наших не читала, И выражалася с трудом На языке своем родном, Итак, писала по-французски... Что делать! повторяю вновь: Доныне дамская любовь Не изъяснялася по-русски, Доныне гордый наш язык К почтовой прозе не привык.

XXVI Obstacles of another kind I also can foretell: Defending honor of homeland I'll have to make as well Translation t' letter by Tatyana's hand. She Russian knew quite far from mere good, Read our magazines she almost never would, With quite an effort she herself expressed In mother tongue though did her best. She wrote the letter par la langue Francaise What can I do? But stressing it once more A lady's love's unable now and couldn't before Itself in Russian dare to express. Till now proud our tongue unable was to force Itself to fall to using postal prose.


XXVII Я знаю: дам хотят заставить Читать по-русски. Право, страх! Могу ли ах себе представить С "Благонамеренным" в руках! Я шлюсь на вас, мои поэты; Не правда ль: милые предметы, Которым, за свои грехи, Писали втайне вы стихи, Которым сердце посвящали, Не все ли, русским языком Владея слабо и с трудом, Его так мило искажали, И в их устах язык чужой Не обратился ли в родной?

XXVII I know: it has been circulating To make the ladies read en Russe But Gee! How can I just be waiting To find a lady with ‘The good-intentioned' used? My poets, I appeal to you Would it be terribly untrue To say: sweet objects t' whom you poems wrote, Redeeming sins, in front of whom unfold You had your hearts, so, haven't they In speaking Russian being bad And looking stressed and kind of sad, Blurred it in such a darling way, And turned a language of another nation Into a mother tongue of choice and occasion?

XXVIII Не дай мне бог сойтись на бале Иль при разъезде на крыльце С семинаристом в желтой шале Иль с академиком в чепце! Как уст румяных без улыбки; Без грамматической ошибки Я русской речи не люблю. Быть может, на беду мою, Красавиц новых поколенье, Журналов вняв молящий глас, К грамматике приучит нас; Стихи введут в употребленье; Но я... какое дело мне? Я верен буду старине.

XXVIII And God forbids me meeting at a ball Or have me by an entrance met By scholar wearing shoes avec high sole Or member of Academy in quilted hat! Like seeing smileless lips of color of a peach I do not like to listen to the Russian speech Without a slight grammatical mistake. Maybe, the newest beauties' make Would teach us being used to grammar For they had heard the plea Of magazines - this'd mean the end for me - Thus making poetry an article of glamour; But I... With me it doesn't have a thing to do, To past I'll carry on allegiance due.

XXIX Неправильный, небрежный лепет, Неточный выговор речей По-прежнему сердечный трепет Произведут в груди моей; Раскаяться во мне нет силы, Мне галлицизмы будут милы, Как прошлой юности грехи, Как Богдановича стихи. Но полно. Мне пора заняться Письмом красавицы моей; Я слово дал, и что ж? ей-ей Теперь готов уж отказаться. Я знаю: нежного Парни Перо не в моде в наши дни.

XXIX Not right and careless way of talk, And not correct pronunciation Still make my heart to thrill and rock In its chest-locked location. I've got not strength to feel remorse, So, French-originated words Remain welcome deep inside, Like poems Bogdanovich used to write. But that's enough. Now I've got to proceed To letter of young beautiful my lady, You have my word, but looks like I am ready To call it back. And nowadays, indeed, A fruit of quill of tender old Parny Can't seek much interest as far as I can see.

XXX Певец Пиров и грусти томной, Когда б еще ты был со мной, Я стал бы просьбою нескромной Тебя тревожить, милый мой: Чтоб на волшебные напевы Переложил ты страстной девы Иноплеменные слова. Где ты? приди: свои права Передаю тебе с поклоном... Но посреди печальных скал, Отвыкнув сердцем от похвал, Один, под финским небосклоном, Он бродит, и душа его Не слышит горя моего.

XXX Oh, troubadour of Feasts and blissful lachrymose If still you were standing by my hand With impolite request you I would bother, My utmost dear precious friend: Would you translate to some enchanting chords In foreign language written words By girl in passion and delight? Where are you? T' you I'll pass my right For my respect to you is high... But he, amidst those sad gray cliffs Must've forgotten feeling an approval leaves Alone, he walks beneath the Finnish sky, His soul hears me no longer My grief meanwhile is growing stronger

XXXI Письмо Татьяны предо мною; Его я свято берегу, Читаю с тайною тоскою И начитаться не могу. Кто ей внушал и эту нежность, И слов любезную небрежность? Кто ей внушал умильный взор, Безумный сердца разговор, И увлекательный и вредный? Я не могу понять. Но вот Неполный, слабый перевод, С живой картины список бледный, Или разыгранный Фрейшиц Перстами робких учениц:

XXXI And treasured as a sacred one, Tatyana's letter Lays right in front of me on table With reading it I'm able not myself to cater Rereading it to satisfy me is unable. Who taught her all this tenderness, With words this nicest carelessness, Who showed her how to look so pleasing To speak her heart this way so teasing, So fascinating and with such a drive? I can't get this. But you may find below And incomplete translation, quality its - low Like copy's - to a picture full of life, Or school production of ‘Free Shooter' Deserving label ‘couldn't be cuter'

Письмо Татьяны к Онегину
Я к вам пишу - чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле Меня презреньем наказать. Но вы, к моей несчастной доле Хоть каплю жалости храня, Вы не оставите меня. Сначала я молчать хотела; Поверьте: моего стыда Вы не узнали б никогда, Когда б надежду я имела Хоть редко, хоть в неделю раз В деревне нашей видеть вас, Чтоб только слышать ваши речи, Вам слово молвить, и потом Все думать, думать об одном И день и ночь до новой встречи. Но говорят, вы нелюдим; В глуши, в деревне все вам скучно, А мы... ничем мы не блестим, Хоть вам и рады простодушно.
Зачем вы посетили нас? В глуши забытого селенья Я никогда не знала б вас, Не знала б горького мученья. Души неопытной волненья Смирив со временем (как знать?), По сердцу я нашла бы друга, Была бы верная супруга И добродетельная мать.
Другой!.. Нет, никому на свете Не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете... То воля неба: я твоя; Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой; Я знаю, ты мне послан богом, До гроба ты хранитель мой... Ты в сновиденьях мне являлся, Незримый, ты мне был уж мил, Твой чудный взгляд меня томил, В душе твой голос раздавался Давно... нет, это был не сон! Ты чуть вошел, я вмиг узнала, Вся обомлела, запылала И в мыслях молвила: вот он! Не правда ль? я тебя слыхала: Ты говорил со мной в тиши, Когда я бедным помогала Или молитвой услаждала Тоску волнуемой души? И в это самое мгновенье Не ты ли, милое виденье, В прозрачной темноте мелькнул, Приникнул тихо к изголовью? Не ты ль, с отрадой и любовью, Слова надежды мне шепнул? Кто ты, мой ангел ли хранитель, Или коварный искуситель: Мои сомненья разреши. Быть может, это все пустое, Обман неопытной души! И суждено совсем иное... Но так и быть! Судьбу мою Отныне я тебе вручаю, Перед тобою слезы лью, Твоей защиты умоляю... Вообрази: я здесь одна, Никто меня не понимает, Рассудок мой изнемогает, И молча гибнуть я должна. Я жду тебя: единым взором Надежды сердца оживи, Иль сон тяжелый перерви, Увы, заслуженным укором!
Кончаю! Страшно перечесть... Стыдом и страхом замираю... Но мне порукой ваша честь, И смело ей себя вверяю...

Tatyana's letter to Onegin
I write to you - what can be more than this? What else to say could I attempt? And now, I know, you may if you would please, To punish me with your contempt. But you cannot abandon me at ease If slightest pity has been left T' my fate of happiness bereft. T' not say a word at first I wanted Believe: about my shameful fall You would've never learnt at all If I still was by hope haunted To have you come just once a week, To see you here, listen how you speak A couple words to you to tweet, About one thing to think and then All night and day to think ‘bout it again Until next time when we will meet. But people say you're not that out-going, And here, in the countryside, you're bored But we... we have no glitter brightly showing And simply heartfelt welcome can afford.
Why did you come to our part of land? I would've never met you nor I would've learnt Such bitter torment in this settlement By Lord forgotten in the back of the beyond. And having pacified (who knows?) the Fronde, Unrest of verdant soul as the time flies by, I would've found a friend for heart, a mate, A faithful wife I could've made, A virtuous mother could be I.
Somebody else!.. I couldn't give my heart To anyone except you on the Earth The Supreme Judge decided way things art... Tis' heaven's will that I am yours. And all my life's been a tribute, a guarantee, That we're to meet and this we couldn't deny; I know you're sent by Lord to me, You are my guardian till time for me to die... You came to me in dreams deep in the night, I liked you though you were yet unseen, You made me pine with stare your so clean, Your voice sounded inside So long before...no! that was not a dream! When you came in, I recognized you right away I froze, I bursted into flame, I said t' myself: now that is him! Isn't it true? I've heard your voice for sure: Weren't you the one who spoke to me in quiet When I was helping poor Or with a prayer tried to cure My soul's anguish, my heart's riot? And now, this moment in addition Is it not you, sweet apparition, Who's in translucent dark flashed by And nestled calmly at the head of bed, Who has with love and consolation said These words of hope to ears my? Are you my guardian angel or you are A treacherous seducer who is me to char: Please do resolve my doubts. Maybe all this is pure idle talk in vain, A verdant soul's illusions with no grounds And something else for me is foreordain'd... But, anyway, so let it be! My fate From now on I to you entrust, In front of you I into tears bust, For your protection now I supplicate... Imagine this: I'm here all alone, There's no one me to understand My mind is so much enervated and In silence t' perish I am thrown. I wait for you: hopes that my heart has borne With single glance come and revive Or cut my heavy dreams with knife Of well-deserved reproach and scorn.
I close. Afraid to read it through... I freeze in shame and fright... And be my guarantee your honor t' which I do Entrust so bravely myself this night...

XXXII. Татьяна то вздохнет, то охнет; Письмо дрожит в ее руке; Облатка розовая сохнет На воспаленном языке. К плечу головушкой склонилась. Сорочка легкая спустилась С ее прелестного плеча... Но вот уж лунного луча Сиянье гаснет. Там долина Сквозь пар яснеет. Там поток Засеребрился; там рожок Пастуший будит селянина. Вот утро: встали все давно, Моей Татьяне все равно.

XXXII Tatyana moans and Tatyana sighs; Is shaking letter in her hand; On fevered tongue her lies and dries A rosy sealing band. Her head to shoulder has stooped down Has fallen her so light night-gown Off charming shoulder... And has died away Already shine of the Moon's ray. And over there valley lightens bright Through mist. And there has silvered stream. Down there the village folk wakes up from dream To shepherd's pipe proclaiming end of night. It's morning: everyone has risen long ago, But my Tatyana doesn't care though.

XXXIII. Она зари не замечает, Сидит с поникшею главой И на письмо не напирает Своей печати вырезной. Но, дверь тихонько отпирая, Уж ей Филипьевна седая Приносит на подносе чай. "Пора, дитя мое, вставай: Да ты, красавица, готова! О пташка ранняя моя! Вечор уж как боялась я! Да, слава богу, ты здорова! Тоски ночной и следу нет, Лицо твое как маков цвет".

XXXIII She hasn't noticed dawn to ramp, She's sitting and her head's held low, She hasn't yet decided t' stamp The letter with engraved her seal though. But quietly proceeding through the doorway Grey-headed old Phillipyevna on tray Brings to Tatyana her tea-cup: Wake up, my child, it's time t' get up: You're up and ready, what a day! Oh, early birdie! But last night I was afraid if you're all-right! But, Lord all mighty, you're OK! Your nightly yearn has gone without a trace As poppy-flower fresh and nice's your face."


XXXIV. - Ах! няня, сделай одолженье. - "Изволь, родная, прикажи". - Не думай... право... подозренье... Но видишь... ах! не откажи. - "Мой друг, вот бог тебе порука". - Итак, пошли тихонько внука С запиской этой к О... к тому... К соседу... да велеть ему - Чтоб он не говорил ни слова, Чтоб он не называл меня... - "Кому же, милая моя? Я нынче стала бестолкова. Кругом соседей много есть; Куда мне их и перечесть".

XXXIV - Oh nanny! May I ask you t'undertake a mission?
"Go on, sweetheart, just tell what I can do"- You shouldn't think...indeed... suspicion... But see... oh, do not turn me down, not you. - "My friend, I swear by the heavens high."- So would you send your grandson on the sly With this short letter to O... you know the one, The neighbor. Tell him he to none Would say a word however is inquired, Would name me not...- "Sweetheart, to whom, to what? I have become slow-witted now and tired. There're tons of neighbors all around; I am Unable to remember all of them

XXXV. - Как недогадлива ты, няня! - "Сердечный друг, уж я стара, Стара: тупеет разум, Таня; А то, бывало, я востра, Бывало, слово барской воли..." - Ах, няня, няня! до того ли? Что нужды мне в твоем уме? Ты видишь, дело о письме К Онегину. - "Ну, дело, дело, Не гневайся, душа моя, Ты знаешь, непонятна я... Да что ж ты снова побледнела?" - Так, няня, право ничего. Пошли же внука своего. --

XXXV - But, nanny, nanny, can't you guess? - "But, dear friend, I'm growing old, I'm old: my mind is in regress, When I was sharp I got what told Me lord or lady right away" - Oh, nanny, why do you this say? I have no need your mind be better You see, the matter's ‘bout this letter To Onegin - "Now I see, the mail. Do not be angry, sweetie-pie, You know, how muddle-headed I... But why do you again turn pale?"- Oh, nothing, nanny, nothing's about it. Now will you send your male grandkid with it?

XXXVI. Но день протек, и нет ответа. Другой настал: все нет, как нет. Бледна как тень, с утра одета, Татьяна ждет: когда ж ответ? Приехал Ольгин обожатель. "Скажите: где же ваш приятель?" Ему вопрос хозяйки был. "Он что-то нас совсем забыл". Татьяна, вспыхнув, задрожала. --
Сегодня быть он обещал, Старушке Ленской отвечал: Да, видно, почта задержала. - Татьяна потупила взор, Как будто слыша злой укор.

XXXVI A day passed by, and there was no response. Another day: still there is none. Tatiana's waiting, feigning nonchalance, Though pale as shade: when will it come? Then Olga's idolater arrived her to attend. "Please tell us where is now your friend?" - Asked him landlady to his face. "It seems he has forgotten our place". Tatyana, reddened, shook and shivered. - He promised me to come to you today, - But post must have delayed him on the way. - Such answer Lensky to old lady then delivered - Tatyana dropped her eyes and faded As if she was maliciously upbraided

XXXVII. Смеркалось; на столе блистая Шипел вечерний самовар. Китайский чайник нагревая; Под ним клубился легкий пар.
Разлитый Ольгиной рукою, По чашкам темною струею Уже душистый чай бежал, И сливки мальчик подавал; Татьяна пред окном стояла, На стекла хладные дыша, Задумавшись, моя душа, Прелестным пальчиком писала На отуманенном стекле Заветный вензель О да Е.

XXXVII Was growing dark. The evening samovar on table Was hissing, warming the Chinese teapot. And over it were curling rings unstable Of light pellucid stream that hot. And being poured by Olga's hand To cups as if it was a dark pearl strand The fragrant tea was flowing, And cream the boy was serving; Tatyana then in front of window stood On the cool glass she breathed, And, as in thoughts she lost and sheathed, With her fine finger write she would On misted glass the ‘E' and ‘O' - The letters that she cherished so.

XXXVIII И между тем душа в ней ныла, И слез был полон томный взор. Вдруг топот!.. кровь ее застыла. Вот ближе! Скачут... и на двор Евгений! "Ах!" - и легче тени Татьяна прыг в другие сени, С крыльца на двор, и прямо в сад,
Летит, летит; взглянуть назад Не смеет; мигом обежала Куртины, мостики, лужок, Аллею к озеру, лесок, Кусты сирен переломала, По цветникам летя к ручью, И задыхаясь на скамью

XXXVIII And all this time her soul was aching, Were full of tears her eyes and heart. Hoof thud! - her heart was breaking, It's coming up! - right to the yard! Evgeniy! "Ah!" - as shadow swift all of a sudden, Tatyana jumps to other hall and runs to garden Through the porch. She flies, flies, Not daring to look back or to disguise. In just a moment dashed across The flower beds, the bridges and the lawn, Took alley to the lake, to copse she then was gone Broke through the lilac with tremendous force, And, smashing flowers, flew to creek Then, gasping, onto bench she sneaked.


XXXIX Упала...
"Здесь он! Здесь Евгений! О боже! что подумал он!" В ней сердце, полное мучений, Хранит надежды темный сон; Она дрожит и жаром пышет, И ждет: нейдет ли? Но не слышит. В саду служанки, на грядах, Сбирали ягоды в кустах И хором по наказу пели (Наказ, основанный на том, Чтоб барской ягоды тайком Уста лукавые не ели, И пеньем были заняты: Затея сельской остроты!).

XXXIX Fell down...
"He's here! Here is Eugeniy! Oh, Lord Almighty, what he could've thought!" Her heart, of tortures straining, Preserves dark dream of hope not yet distraught; She's shivering, and burning in a stir, And waiting: is he coming? Nothing can she hear. As maids in garden berries then collected, In doing that they were directed To sing in chorus out-loud (The order based on an assumption That silent lips begin consumption Their masters' berries non-allowed, Unless these lips are forced to sing: Idea rustically keen!)

Песня девушек Девицы, красавицы, Душеньки, подруженьки, Разыграйтесь, девицы, Разгуляйтесь, милые! Затяните песенку, Песенку заветную, Заманите молодца К хороводу нашему. Как заманим молодца, Как завидим издали, Разбежимтесь, милые, Закидаем вишеньем, Вишеньем, малиною, Красною смородиной. Не ходи подслушивать Песенки заветные, Не ходи подсматривать Игры наши девичьи.

The Song of the Girls Girls, you, girls ‘n' beauties, Sweetie-hearts ‘n' friends, Get to play, you, girls so dear, And get going, girls so nice! And begin to sing a ditty Secret ditty of the girls, And entice a fellow For our round dance. When the fellow is attracted, Seen from far away, We should run away, sweet-hearts, Throwing at him cherries Cherries and raspberries, And as well red currents Do not come eavesdropping On our secret ditties, Do not come to spy on Our girlish games.

XL Они поют, и с небреженьем Внимая звонкий голос их, Ждала Татьяна с нетерпеньем, Чтоб трепет сердца в ней затих, Чтобы прошло ланит пыланье. Но в персях то же трепетанье, И не проходит жар ланит, Но ярче, ярче лишь горит... Так бедный мотылек и блещет И бьется радужным крылом, Плененный школьным шалуном Так зайчик в озиме трепещет, Увидя вдруг издалека В кусты припадшего стрелка.

XL And as they sang, Tatyana heeded Their voice resonant with a slight, The only thing impatiently she needed Is her heart's trembling to subside, To stifle fire of her lips, And thrill in bosom and in hips, Flame of her lips fades not although Instead, it grows and raises over all... Likewise a poor butterfly flops With rainbow-colored wing when caught By playful kid not many years old, Likewise a hare palpitates in winter crops When sees from pretty far away A gunman hiding in the hay.

XLI Но наконец она вздохнула И встала со скамьи своей; Пошла, но только повернула В аллею, прямо перед ней, Блистая взорами, Евгений Стоит подобно грозной тени, И, как огнем обожжена, Остановилася она. Но следствия нежданной встречи Сегодня, милые друзья, Пересказать не в силах я; Мне должно после долгой речи И погулять и отдохнуть: Докончу после как-нибудь.

XLI And finally she sighed Stood up from bench and paced, Then turned to alley, there - right In front of her - she faced Eugeniy, he was fire-eyed, He stood like shadow spreading fright. She stopped as if she was Scorched from inside, and then she froze. Describing aftermath, my friends, To this encounter at alley I just cannot go on today: For this I have no strength. I've got to take a break, to stroll: I shall continue sometime after all.




назад: XL <<

A.S.PUSHKIN. EUGENY ONEGIN (1-3 CHAPTER)
   I
   II
   III
   IV
   V
   VI
   VII
   VIII
   IX
   X
   XI
   XII
   XIII. XIV
   XV
   XVI
   XVII
   XVIII
   XIX
   XX
   XXI
   XXII
   XXIII
   XXIV
   XXV
   XXVI
   XXVII
   XXVIII
   XXIX
   XXX
   XXXI
   XXXII
   XXXIII
   XXXIV
   XXXV
   XXXVI
   XXXVII
   XXXVIII
   XXXIX.XL. XLII.
   XLII
   XLIII
   XLIV
   XLV
   XLVI
   XLVII
   XLVIII
   XLIX
   L
   LI
   LII
   LIII
   LIV
   LV
   LVI
   LVII
   LVIII
   LIX
   LX
   I
   I
   II
   II
   III
   IV
   IV
   V
   V
   VI
   VI
   VII
   VII
   VIII
   VIII
   IX
   IX
   X
   X
   XI
   XI
   XII
   XII
   XIII
   XIII
   XIV
   XIV
   XV
   XV
   XVI
   XVI.
   XVII
   XVII.
   XVIII
   XVIII.
   XIX
   XIX.
   XX
   XX.
   XXI.
   XXI.
   XXII
   XXII.
   XXIII.
   XXIII.
   XXIV
   XXIV
   XXV
   XXV
   XXVI
   XXVI
   XXVII
   XXVII
   XXVIII
   XXVIII
   XXIX
   XXIX
   XXX
   XXX
   XXXI
   XXXI
   XXXII
   XXXII
   XXXIII
   XXXIII
   XXXIV
   XXXIV
   XXXV
   XXXV
   XXXVI
   XXXVI
   XXXVII
   XXXVII
   XXXVIII
   XXXVIII
   XXXIX
   XXXIX
   XL
   XL
   VII